.RU

«Образование» - страница 17



293

Его описывают так: гости шоу подвергаются ожесточенному об-ругиванию и оскорблениям со стороны специально подбираемой агрессивной публики в студии. Не исключено и рукоприклад­ство, причем даже со стороны модератора1. Михаэль Штайн-брехер и Мартин Вайске описывают этот жанр как класс шоу, в которых «речь идет не столько об аргументативно-содержатель-ной дискуссии, сколько об эмоциональном споре в накаленной атмосфере студии»2.

На немецком телевидении такого рода жанр был в 90-е гг. пред­ставлены передачами "А.Т. - die andere Talkshow", "Explosiv - der heiße Sthul", "Einspruch!" и др. Немецкие критики назвали их «Haudrauf-Journalismus», «Anschreisendungen» («кричащие шоу») или Brullshows («ревущие шоу»). Винфрид Гёпферт пишет, что в этих ток-шоу «больше уже не важно, что говорится, счи­таются только завоеванные пункты. Нужно только, чтобы были произнесены правильные реплики и вызваны нужные эмоции, и тогда в студии начинается настоящий шабаш ведьм. Аргумент бросается на произвол судьбы и сбрасывается со счета. Победи­тель определяется по пунктам: медиум без мессиджа»3.

Как уже выше было сказано, немецкое ток-шоу «В пятницу вечером» считается одним из первых европейских опытов инфо-тейнмента. Причем в этом своем качестве передача Ли Рош про­тивопоставляется как раз confrontainment'y. которое в Европе оказалось менее успешным, чем в США4. Жанр конфротейнмен-та нам интересен, поскольку именно в нем выполняются теле­дуэли в передаче В. Соловьева.

Фиктивный характер политической дискуссии наиболее ярко представлен в этом субжанре шоу-разговоров. Такого рода теледиалог осуществляется медийными звездами, чей оратор­ский и артистический талант далеко не всегда равен их дело­вым качествам как политиков. Это те, кого Бурдье назвал «fast-thinker'aMH» или «специалистами одноразовой мысли», кото­рые ведут «истинно ложные или ложно истинные» теледебаты,

предлагая публике «культурный fast-food» и симулируя перед ней идейно-политические различия1.

Вернер Холли и Йоханес Швиталла приходят к аналогично­му выводу в своем анализе «культуры спора на коммерческом телевидении»: «Детабуизация тем и чувств, вызывавших рань­ше стыд или просто свидетельствовавших о дурном вкусе, кото­рый всегда определялся и социально, без сомнения, усилилась... И как следствие, в медиальных разговорных формах практи­куется то, что родом из повседневной коммуникации, но что можно произносить и публично. Эмоциональность и полемика, конечно, обращают на себя большое внимание. Но сомнительно, что они смогут на продолжительное время привязать наш ин­терес к диалоговым формам сообщений, в то время когда сама обсуждаемая тема предается забвению»2.

Как мы видели, структура передачи В. Соловьева «К барье­ру!» полностью отвечает описанному смыслу конфронтейнмен-та. «Звездное ядро» этой программы состоит всего из 10-12 че­ловек, которые регулярно сражаются в программе не только с эпизодическими героями, но и друг с другом. Показ одних и тех же политиков (героев, деятелей) способствует тому, чтобы делать понятнее обстоятельства дела и производить у зрителей (реципиентов) эффект узнавания. Длительное воздействие та­кого рода дискурса формирует у зрителей квазидомашний уют в восприятии политического мира, который привязывает обы­вателя к политике в роли инфантильного, глуповатого сущест­ва. И такому существу уже скучно воспринимать политический мир без перлов Черномырдина или приколов Жириновского. И ему совсем уже не интересно, а какую, собственно, роль играют эти персонажи в реальных политических гешефтах современ­ной России.


1 Foltin H.-F. Die Talkshow... S. 99.

2 Steinbrecher M., Weiske M. Die Talkshow. 20 Jahre zwischen Klatsch und News.
München: Ölschläger, 1992. S. 21.

3 Göpfert W. Infotainment und Confrotainment. Unterhaltung als journalistisches
Stilmittel // Bertelsmann Briefe, 1992. Heft 128(10). S. 50 f.

4 См. об этом: Holly W. Confrontainment. Politik als Schaukampf im Fernsehen //
Medienlust und Mediennutz. Unterhaltung als öffentliche Kommunikation.
Bosshart L., Hoffmann-Riem W. (Hrsg.). München: UVK, 1994. S. 422-434.

294

1. Бурдье П. О телевидении и журналистике... С. 45-47.

2 Holly W., Schwitalla J. Explosive - der heiße Stuhl - Streitkultur im kommerziellen Fernsehen // Kulturinszenierungen. S. Müller-Doohm, K. Neumann-Braun (Hrsg.). Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1995. S. 81.

295

3.4.2. Немецкий политический конфронтейнмент: поучительный опыт для российского ТВ?

Жанр конфронтейнмента довольно неплохо изучен немец­кими лингвистами и политологами, поэтому есть смысл под­робнее остановиться на некоторых сюжетах их исследований. Э. Гесс-Люттих анализирует швейцарское немецкоязычное ток-шоу «Арена», которое представляет собой классический пример конфротейнмента и даже по названию очень похоже на концепт соловьевской передачи «К барьеру!».

В швейцарском ток-шоу «гости» играют роль противников, со всеми полагающимися ритуалами вербального поединка. Оппоненты метают друг в друга псевдоаргументы и окруже­ны оживленной публикой, которая заинтересованно следит за схваткой, при случае одобрительно аплодирует или негодующе свистит. Вопросы тоже напоминают колюще-режущие предме­ты: они полемически заострены, часто предполагают краткие ответы - «да» или «нет». Все это очень похоже и на состяза­тельные практики вроде спортивных зрелищ (game), хотя это сравнение несколько «хромает».

Спортивные состязания развертываются по строго опреде­ленным правилам, аналогом которых могут служить аргумен-тативные правила научного (рационального) спора (диспута). Многие из них мы уже называли выше, напомним здесь толь­ко некоторые: участники дискуссии договариваются - явно или неявно - аргументировать понятно, объективно, недву­смысленно и непротиворечиво. Предметное, независимое от ситуации использование языка, понятность и уместность ар­гументов выступают условиями адекватного обмена мнений. В отношении к партнеру коммуникации выполняются следую­щие нормативы успешного диалога: честная ссылка на сказан­ное, уважение общего исходного и конечного пункта разгово­ра, адекватное ролям речевое поведение и принцип обоснован­ности суждений1.

В конфронтейнменте эти правила «честной дискуссии» сис­тематически нарушаются, т. е. фактически не действуют. Здесь речь идет не о том, чтобы переубедить соперника при соблюде­нии указанных правил, но о применении любых средств, чтобы

1 См. подробнее об этом: Schicha Ch. Theatralitätselemente im Kontext medialer Politikvermittlung // Kommunikation im Wandel. Zur Theatralität der Medien. Köln: Halem, 1998. S. 147.

296

унизить и смутить его, чтобы вывести его из себя и тем са­мым — «из строя».

Дискурс конфротейнмента предполагает конфликтную речь, игнорирующую все постулата Грайса вместе взятые; речь, эмо­циональную по содержанию и выражению; резкие смены тем, часто вводимых в коммуникативно-недружественной форме; бессвязную аргументацию; взаимно игнорирующие друг друга диалоговые и статусные роли; постоянное соскальзывание дис­курса в межличностную сферу и т. д.1 Используются также ри­торические приемы постоянного повторения тезиса (вместо его обоснования), незнакомые слова, ссылка на недопустимые авто­ритеты, эвфемизмы, недопустимые обобщения, отождествление нетождественного, отсрочка ответа, тематические сдвиги реле­вантности, смена уровня языка (метакоммуникация), отклоне­ние от темы без комментария и т. п.2

Особо следует сказать о специальных модераторских техни­ках «раскачивания» дискуссии, которые тоже могут служить издевательством над нормативной теорией разговорного дискур­са. Вместо того чтобы возвращать дискурс в нормальное русло, модератор, напротив, озабочен здесь тем, чтобы вывести его за пределы нормы. Вместо того чтобы уменьшать агрессивность участников дискуссии, ведущий сам использует разнообразные приемы агрессивного и некооперативного поведения в разгово­ре: неожиданно дает или забирает слово, резко обрывает, от­пускает шуточки и уничижительные метакомментарии, дела­ет двусмысленные и провокационные заявления, высказывает псевдоаргументы и т. п.

«Модератор» следит за тем, чтобы его соперники не стали слишком миролюбивыми, к примеру, за счет консенсуса вокруг зравого смысла. В этом случае хозяин ток-шоу подливает масла в огонь полемики, открыто провоцируя своих героев на агрес­сивное поведение.

Часто это выглядит так: ведущий шоу создает накаленную эмоциональную атмосферу, высказывая провоцирующие вопро­сы и делая нехорошие намеки. Когда же конфликтующие в диа­логе партии начинают бороться за слово в рамках предметного обсуждения темы, модератор прерывает их и выбирает говоря­щего вне развернувшегося конфликта (кого-то из зала, напри-

1 Hess-Lüttich E. (Pseudo-)Argumentation... P. 1367.

2 Schicha Ch. Theatralitätselemente im Kontext... S. 147-148.

297

мер). Это делает невозможным дифференцированную и связную дискуссию. Тем самым модератором сознательно ведется двой­ная игра, когда от участников (пара-)диалога, с одной стороны, требуется рациональная аргументация, но с другой стороны, создается максимум препятствий для ее развертывания.

Таким образом, аргументация в конфротейнменте скорее служит инсценированию политики как символического акта, чем аргументации в пользу лучшего решения существующих проблем. Дебаты представлены здесь скорее как чисто вербаль­ное сражение, чем как рациональная дискуссия1. При этом сту­дийная публика, в целом, исключается из диалога, ограничива­ясь только мимическими и паралингвистическими реакциями (криками, хлопаньем, топаньем, свистом и т. п.). Ее удел - рас­слабляться и получать удовольствие, переключаясь от одного ток-шоу к другому.

Ярким немецким примером ток-шоу в стиле confrontainment может служить передача «Горячий стул» (Der heiBe Stuhl), кото­рое в немецкой прессе как раз и получило прозвище «ревущего» или «суматошного» шоу (Briillshow, Krawall-Talkshow). Эта пере­дача выходила в 90-х гг. на германском коммерческом канале «RTL», собирая одновременно более пяти миллионов зрителей, причем в прайм-тайм. Вот как описывается структура этого шоу в немецкой телевизионной энциклопедии. В начале каждого вы­пуска передачи выставлялся провокационный тезис гостя про­граммы, который занимал место на «горячем стуле» - малень­кой импровизированной табуретке в центре студии. Сидящему гостю противостояли четыре или пять контрагентов, представ­лявшие отличное от него мнение. Разговор сразу же переходил на повышенные тона, только некоторые из гостей могли вста­вить слово, не говоря уже о том, чтобы нормально высказаться. Как только крики в студии стихали, модератор Ульрих Майер поддавал газу, чтобы накалить атмосферу. Гости кричали друг на друга, часто затевали ссору, переходя на личности. Так как до этого на немецком телевидении не было похожей передачи, концепт «Горячего стула» имел большой успех у публики, до­стиг высоких рейтингов и стал символом коммерческого теле­видения Германии2.

Темы и гости этого ток-шоу вполне отвечали принципу шоу-логики: экзотика, диво, аномалия, перверсия, скандал и т. п. К примеру, исходный тезис одного из выпусков передачи (1991 г.) звучал так: «Мужчины безмозглы, уродливы и примитивны». В качестве оппонентов на эту передачу были приглашены писа­тель Иоахим Бюргер, впоследствии разоблаченный как профес­сиональный провокатор на службе модераторов ток-шоу, и Ганс-Петер Виллинг, основатель «Общества сожжения вдов». Можно представить себе накал страстей на этом ток-шоу, как, впро­чем, и полную его бессодержательность. Обращался «Горячий стул» и к политическим темам, но это нисколько не меняло тип представленного им дискурса как классического инфо- и кон-фротейнмента. Как видим, описание этого немецкого ток-шоу полностью отвечает как российской телепередаче «К барьеру!», так и швецарской «Арене».

Хотя критики «Горячего стула» обвиняли это ток-шоу во всех смертных грехах, оно в течение нескольких лет собирало боль­шую зрительскую аудиторию. В итоге «моралисты» потерпели поражение: в 2008 г., после многолетнего перерыва, ток-шоу "Explosiv - der heiBe Sthul" вернулось на немецкое телевидение. В поддержку этого решения работала вся логика современной шоу-индустрии и коммерции развлечений.

Эта логика является в самом глубоком смысле неприличной, но именно в этом своем качестве она и востребована культурой зрелищ. Здесь телевизионные ток-шоу непосредственно примы­кают к феноменам вроде выставки пластинатов Г. фон Хаген-са. По словам немецкого лингвиста Барбары Шихтерман, «для нового типа шоу - шоу изумления и оскорбления - тема не имеет значения. Речь идет лишь о том, чтобы человек вышел из себя перед камерой. И тогда обнаруживается, что именно это разоблачение и является по-настоящему неприличным, а совсем не безобидные общественные прения по поводу сек­суальных предпочтений»1.

Хотя конфронтация в confrontainment'e является искусст­венной (инсценированной), это еще не значит, что любой дис­курс в этом жанре и стиле является беспредметным, парадиа-логическим. Даже инсценированный конфликт политических позиций может быть не самоцелью, а средством политического


1 Hess-Lüttich E. (Pseudo-)Argumentation... P. 1368-1369.

2 Reufsteck M., Niggemeier S. Fernsehlexikon // http://www.wunschliste.de/links.

l?s=3311.

298

1 Sichtermann В. Thema egal... // Die Zeit On line (1999): (http://www.zeit. de/1999/19/199919.tv-kritik .xml).

299

просвещения или объективного (предметного) анализа социаль­ных проблем. Отчасти это видно даже в передаче М. Шевченко «Судите сами». Более адекватный пример такого типа конфро-тейнмента дает немецкое ток-шоу «Frontal» («Лобовое столкнове­ние») - одна из самых успешных передач немецкого телевидения 90-х гг., транслировавшаяся на общественном канале «ZDF».

По мнению самого немецкого канала, эта передача убеди­тельно выражает «суть вещей». Модераторы кажутся «уперты­ми профи», чья задача состоит в том, чтобы своевременно на­пасть на след «горячих тем» и не уйти ни от одного спорного вопроса. Чтобы исключить о себе впечатление бульварной или желтой прессы, разработчики концепта программы подчерки­вали, что речь в ней идет о «чистых и честных журналистских расследованиях», которые, тем не менее, «делают политику ув­лекательным переживанием». Содержание тележурнала, после­довательно расширяясь, включало, прежде всего, политические и политически значимые темы. В отличие от других, выше упо­мянутых, передач в стиле конфротейнмента, ведущие «Лобового столкновения» имели за плечами более солидный журналист­ский опыт в качестве политических журналистов1.

Общая структура «Лобового столкновения» была такова: в центре студии стоял большой стол, за которым оба модератора сидели на большом расстоянии друг против друга и снимались телекамерой в разных, быстро меняющихся ракурсах. Каждый из них произносил 2-3 предложения, бросая их, как мяч, оп­поненту. Тот отвечал столь же краткой тирадой, не лишенной смысловой меткости и остроты. Миссия обоих модераторов - в наступательно-конфронтационной манере выражать политиче­ски расходящиеся позиции в споре, используя при этом заго­товленные редакцией и хорошо продуманные тексты. Минимум импровизации говорит в данном случае скорее в пользу предмет­ности, чем беспредметности дискурса. Хотя каждое предложе­ние модераторов подготовлено заранее (в отличие от полных им­провизаций в передаче В. Соловьева), они искусно разыгрывают спонтанность общения. Каждый из них решительно занимают опредленную позицию по какому-то вопросу и четко, остроумно выражает свое мнение. Причем это мнение, как правило, проти­воречит мнению контрагента. Как следствие, позиции ведущих

шоу легко идентифицируются и прозрачны для зрителя. Четко были прописаны и политические роли ведущих. Один (Хаузер) считался консерватором, а другой (Кинцле) - социал-демокра­том. Каждый пытался в разговоре задеть и высмеять позицию своего противника. Себя они называли, не без самоиронии, «клоунами, заполняющими антракты в цирке информации»1. Но как раз эта самоирония служит признаком существенно бо­лее серьезного дискурса «Лобового столкновения», чем дискурс соловьевских теледуэлей.

Согласно концепту передачи, речи модераторов «Frontal» касались актуальных событий и медийных сообщений, кото­рые, как предполагалось, зритель уже знает. Но ведущие стара­лись не повторять, а только обыгрывать общеизвестные вещи, продвигая вперед информирование публики. Причем делали они это в иронической и сатирической манере. Информация и развлечение таким образом сливались воедино, но не в ущерб просвещению. Укороченные диалоги, намеки и ирония функ­ционировали здесь как средство углубления дискурса. Обычно модераторы «Лобового столкновения» обращались к публике непрямым способом, т. е. посредством диалогической аргумен-тативной игры друг с другом. Но в определенный момент кто-то из них выходил из режима диалога с оппонентом и напрямую говорил к телевизионной публике. Это придавало диалогу моде­раторов развлекательность, к тому же постоянная смена непо­средственного адресата речи усиливала эффект парасоциально-го (и параполитического) общения.

Интересен и взаимный вербальный артобстрел, который уст­раивали модераторы в конце каждого выпуска передачи. Зри­телю предлагался хорошо написанный диалог, искусно комби­нировавший три формы аргументативно-языковой игры: игру в Pro-et-Contra, в вопросы и ответы и ролевую игру. Самоирония и переход на личности перемешивались здесь с ироничными оценками известных политиков, звезд шоу-бизнеса, СМИ, вклю­чая телевидение и даже собственный канал. Приведем пример такого рода заключительного диалога:

ХАУЗЕР. Еще вопросы, Кинцле?

КИНЦЛЕ. Да, Хаузер! А чем, собственно, объяснить, что ЦДФ любят больше других немецких каналов?


1. Meyer Т., Ontrup R., Schicha Ch. Die Inszenierung des Politischen. Zur Theatralität der Medien. Wiesbaden: Westdeutscher Verlag, 2000. S. 145-146.

300

1. Seefilen G. (1996): Unterhaltung über alles. Oder: Infotainment im elektronischen Biedermeier // Medien und Erziehung. 1996. № 3. S. 141.

301

ХАУЗЕР. Это можно объяснить последним опросом журнала «TV-TODAY». Согласно ему, в рейтинге зрительских симпатий мы все еще занимаем место перед «Рго7».

КИНЦЛЕ. Люди, стало быть, охотнее смотрят нас, чем «Рго7»?

ХАУЗЕР. По меньшей мере, те, кому за 60.

КИНЦЛЕ. Вы все-таки должны купить себе парик, Хаузер! Тогда, глядишь, нас станут смотреть и те, кто помоложе.

ХАУЗЕР. Старым, Кинцле, делают людей дефициты в голо­ве, а не на голове.

КИНЦЛЕ. Следует ли это понимать так, Хаузер, что у кого нет ничего на голове, тот смотрит скорее ЦДФ, а у кого нет ни­чего в голове, тот охотнее включает «Рго7»?

ХАУЗЕР. Нет, Кинцле, просто «Рго7» подходит для выходно­го вечера, а ЦДФ - для вечера жизни.

КИНЦЛЕ Ну что ж, тогда доброго вам вечера!1

В целом, игра обоих модераторов обнаруживает черты инфо-и конфротейнмента, но при этом искусно сочетает противопо­ложные коммуникативные стратегии. Ток-шоу стремится пред­ставить взору телезрителей важнейшие тенденции и факты об­щественной жизни и одновременно развлечь публику; оно по­казывает «жесткие» результаты журналистских расследований, но не забывает при этом немного «подурачиться»; оно присягает «более высокой реальности» большой политики и одновременно играет с ней подобно «маленькому человеку»2. Псевдоспор Хау-зера и Кинцле был настолько успешен на немецком телевиде­нии, что позднее возникли его модификации-подражания и на других каналах немецкого ТВ.

Как видим, сам по себе жанр конфронтейнмент является весь­ма дифференцированным и может предложить не только «реву­щие» ток-шоу в чисто американском стиле. В целом, субжанры инфотейнмента и конфротейнмента не означают большую, чем в других субжанрах шоу-разговоров, фиктивность (тем более, ложность) дискурса. Но это не значит, что нет определенной градации шоу-разговоров по степени фиктивности. Насколько нам известно, никто в литературе такого рода типологию поли­тических шоу-разговоров не выстраивал. На наш взгляд, можно

1 Цит. по: Meyer Т., Ontrup R., Schicha Ch. Die Inszenierung des Politischen...
S. 151.

2 Meyer Т., Ontrup R., Schicha Ch. Die Inszenierung des Politischen... S. 152.

302

выделить, по крайней мере, три типа политических ток-шоу в зависимости от фиктивности их дискурса.

Во-первых, ток-шоу, где имеет место предметное (экспертное) обсуждение реальных политических проблем. При этом ритори­ческий элемент (средства убеждения и переубеждения собесед­ника и публики) служит, в целом, инструментом дельного об­суждения. Во-вторых, можно выделить политические ток-шоу, где также серьезные люди обсуждают серьезные проблемы, но риторический элемент приобретает самодовлеющее значение. Он представлен псевдокооперацией или псевдоконфронтацией уча­стников шоу при фактическом их антагонизме или, наоборот, консенсусе относительно реальных политических интересов. Особенно распространен такой вид ток-шоу в период предвыбор­ных баталий. Наконец, в-третьих, есть наиболее фиктивный тип политических шоу, где ненастоящими являются не толь­ко кооперация и/или конфронтация участников разговора, но сама его рамка. Она выстроена по игровому принципу, на манер спортивной или театральной игры (как в нашем базисном при­мере теледуэли Жириновский-Проханов).

Но даже этот последний вид квазихудожественных полити­ческих ток-шоу не следует рассматривать как безусловное зло. Злокачественным такой дискурс становится только в том слу­чае, когда выдает себя за реальный дискурс, когда подменяет собой нефиктивный, предметный разговор о политике. Важным моментом выступает при этом и обусловленное политической культурой страны отношение к вербальному насилию, свойст­венному ток-шоу в жанре конфронтейнмент. Остановимся под­робнее на этом моменте.

3.4.3. Вербальная агрессия как (пара-)политическое развлечение

Немецкий лингвист К. Франк уточнил понятие насилия при­менительно к речевому общению. Такое расширение понятия на­силия он объяснял тем, что взаимодействие в языке - есть фор­ма социального взаимодействия (интеракции). Соответственно, акт межличностного насилия может быть совершен и в языке. К примеру, некое лицо может игнорировать право собеседника на слово, резко прерывать его речь или немотивированно менять тему разговора. Согласно Франку, такие действия редуцируют

303

не только шансы участника разговора на его позитивное само­утверждение и самореализацию. Гораздо важнее (с политологи­ческой точки зрения) то, что тем самым уменьшается влияние другого участника на социальное конструирование реальности, как оно совершается в разговоре. И, по мнению Франка, «эти ограничения серьезны, поскольку особенно в современных ин­дустриальных обществах человеческие действия во многих сфе­рах являются речевыми актами. Ярким примером тому может служить область институциональных политических действий, которая - если война как политическое средство исключает­ся - буквально растворяется в речевых действиях»1.

В понимании К. Франком вербального насилия важным явля­ется момент редукции прав и возможностей «языковой личности». Эта идея получила развитие в конверсационном анализе, т. е. в лингвистическом анализе разговорных практик. Швейцарский языковед Гаральд Бергер определяет конверсационное насилие (conversational violence) как ситуацию, в которой «один из участ­ников общения препятствует другому воспринимать и понимать его конверсационные права и возможности»2. Осуществление этих прав и возможностей предполагает кооперативное поведение парт­нера по диалогу, даже если его права не равны правам других участников. Сходным образом, немецкий лингвист Мартин Лугин-бюль усматривает конверсационное насилие там, где «участник разговора резко ограничивается в своих конверсационных правах, определяемых типом речевого общения, а также ограничивается в реализации своей конверсационной роли»3.

Ограничение индивидуальных конверсационных прав мо­жет, по Лугинбюлю, выражаться в посягательстве на личное достоинство участника общения, на его «конверсационную ре­зультативность», на его возможности влиять на ход разговора. К «конверсационному насилию» Лугинбюль относит такие эле­менты, как прерывания, угрозы имиджу, выдвижение себя на передний план за счет противника, некооперативное изменение темы разговора, парадоксальная логика, попытки заставить за-

1 Frank К. Sprachgewalt: Die sprachliche Reproduktion der Geschlechterhierarchie.
Elemente einer feministischen Linguistik im Kontext sozialwissenschaftlicher
Frauenforschung. Tübingen: Niemeyer, 1992. С 18.

2 Burger H. Konversationelle Gewalt in Fernsehgesprächen // Gewalt. Kulturelle
Formen in Geschichte und Gegenwart. Hugger P., Stadler U. (Hrsg.). Zürich:
Unionsverlag, 1995. S. 102.

3 Luginbühl M. Conversational violence in political TV debates: Forms and
functions // Journal of Pragmatics. 2007. № 39. P. 1374.

304

молчать других участников, уничижительные оценки, псевдо­аргументы, резкий переход от уровня содержания на уровень личных отношений, а также комбинации всех этих приемов1.

В отечественной лингвистике сходным образом А. П. Сково­родников определяет речевое насилие как «не аргументирован­ное вовсе или недостаточно аргументированное открытое или скрытое (латентное) вербальное воздействие на адресата, имею­щее целью изменение его личностных установок (ментальных, идеологических, оценочных и т. д.)»2. Ключевую роль в этом определении А. П. Сковородников отводит неаргументирован­ности высказываний, которая открывает возможность манипу-лятивного использования эмоционально-экспрессивных средств

языка.

У А. П. Сковородникова речь идет об изменении личностных установок адресата насилия как о некоей объективной целесо­образности вербального (воз)действия, тогда как цели и мотивы самого субъекта речевого действия остаются неясными. Однако М. Лугинбюлю отвлечение от мотивов субъекта (при определе­нии понятия конверсационного насилия) представляется пра­вильным. Лица, совершающие акт речевого насилия, не долж­ны, по его мнению, автоматически рассматриваться как «злые люди» и «преступники». Просто люди, действующие таким об­разом, резко ограничивают разговорные права и возможности своих партнеров. И это значит, что надо учитывать реальный коммуникативный контекст, в котором разворачивается разго­вор, чтобы идентифицировать в нем наличие или отсутствие на­силия посредством слова3.

Так понятое речевое насилие позволяет отличить его от фено­мена агрессии в разговорном диалоге. На необходимость разведе­ния этих понятий указывает российский философ А. А. Гусейнов. Под насилием он понимает «один из способов, обеспечивающих господство, власть человека над человеком»4. Этот способ выра­жается в принуждении человека, которое осуществляется вопре-

1 См.: Luginbiihl M. Gewalt im Gespräch. Verbale Gewalt in politischen
Fernsehdiskussionen am Beispiel der "Arena". Bern, Berlin, Frankfurt, New
York, Paris, Wien. Lang, 1999.

2 Сковородников А. П. Языковое насилие в современной российской прессе //
Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Красноярск -
Ачинск: Краснояр. ун-т, 1997. Вып. 2 (2). С. 10. 3. Luginbühl M. Conversational violence... P. 1375. 4. Гусейнов А. А. Понятие насилия и ненасилия // Вопросы философии. 1994. № 6. С. 36.


305

ки его воле. «Насилие - есть узурпация свободной воли. Оно есть посягательство на свободу человеческой воли»1. В этом же ключе определяет насилие и норвежский философ Йохан Галь-тунг. Для него насилие имеет место там, «где на людей влияют так, что их актуальная телесная и духовная самореализация оказывается меньше их потенциальной реализации»2.

Это понятие насилия хорошо, во-первых, тем, что оно не ото­ждествляется с понятием власти и отличает в политике насиль­ственное принуждение от добровольного: правового (договор) и/ или патерналистского (авторитет) принуждения. Во-вторых, так понятое насилие не отождествляется со злой разрушительной силой или с агрессией как психологической (тип поведения) или политико-правовой (акт военной агрессии) характеристикой.

Такой взгляд на политическое насилие отвечает лингвистиче­скому повороту в обществознании и тесно связанной с ним крити­ке институционального дискурса. Уже X. Арендт придает важный диалогический смысл насилию, определяя его как «молчание, как действие силы без слов»3. Современный итальянский философ Джанни Ваттимо определяет насилие также в контексте диалога, как «принуждение кого-либо к молчанию», как «то, что мне пре­пятствует спрашивать дальше»4. Оба этих определения насилия предполагают определенный философский идеал политического, на который «покушается» насилие. У X. Арендт — это идеали­зированный античный полис, у Д. Ваттимо - постмодернистская «свобода интерпретаций». Но для научного анализа политического языка лучше, когда определение насилия не ориентируется на по­литический идеал и не строится по абстрактно-этической оппози­ции добра и зла.

Правда, в лингвистике определения речевой агрессии не­сколько разнятся по своим акцентам. По словам О. Н. Быковой, агрессия как форма речевого поведения нацелена на «оскорб­ление или преднамеренное причинение вреда человеку, группе людей, организации или обществу в целом. Речевая агрессия мотивирована агрессивным состоянием говорящего и зачастую преследует цель вызвать или поддержать агрессивное состояние

адресата».1 Здесь, как видим, автор трактует речевую агрессию как проявление соответствующего психического состояния го­ворящего.

В других определениях, напротив, подчеркивается мораль­но-правовая сторона этого феномена. Несколько модифицируя определение О. Н. Быковой, Ю. А. Пеленкова видит в речевой агрессии «способ намеренного речевого воздействия на прямого или косвенного адресата с целью его дискредитации, оскорб­ления (унижения чести и достоинства), который (способ) осу­ществляется использованием инвектив, грубого просторечия и жаргона, наклеивания ярлыков и других пейоративных средств языка»2.

При всех различиях в акцентах, оба приведенных определе­ния подчеркивают совершенно осознанный, целенаправленный характер деструктивного воздействия речевой агрессии на ад­ресата. Этот момент в особенности акцентирует Ю. А. Пеленко­ва. По ее словам, характерные для вербальной агрессии оскор­бительность и дискредитация состоят в умышленных речевых действиях, унижающих честь и достоинство адресата, ведут к умалению его авторитета и т. п.3. Здесь, на наш взгляд, проле­гает существенное отличие вербального насилия от вербальной агрессии. Насилие в языке не обязательно сопряжено с деструк­тивным воздействием на адресата, тем более, с сознательным стремлением такого воздействия.

Приведенные трактовки насилия и агрессии в языке (в раз­говоре) не всегда совпадают с понятием вербального насилия, развиваемого юристами и юрислингвистами.

Так, по словам Б. Я. Шарифуллина, «языковая агрессия и языковое насилие (а также языковое манипулирование, язы­ковая демагогия и т. п.) рассматриваются как формы речево­го поведения, негативно воздействующие на коммуникативное взаимодействие людей, поскольку они направлены всегда на минимизацию и даже деструкцию языковой личности адреса­та, на его подчинение, манипулирование им в интересах авто-


1. Там же.

2. Galtung J. Strukturelle Gewalt. Beitrage zur Friedens- und Konfliktforschung. Reinbek bei Hamburg: Rororo, 1975. S. 8.

3. Капустин Б. Г. К понятию политического насилия (фрагмент книги) // По­лис (виртуальное эссе): http://www.politstudies.ru/universum/esse/13kap.htm. 4. Ваттимо Д. Насилие - это то, что препятствует задавать вопросы // Ин­декс/Досье на цензуру. 1998. № 6. С. 28-29.


montazh-kabelnih-muft-i-zadelok-klassifikaciya-muft-zadelok-i-oblast-ih-primeneniya.html
montazh-na-truboprovod-tehnicheskie-harakteristiki.html
montazh-odnoetazhnogo-promishlennogo-zdaniya.html
montazh-sbornih-zhelezobetonnih-posobie-dlya-inzhenerno-tehnicheskih-rabotnikov-mostostroitelnih-organizacij-predislovie.html
montazh-transformatornih-podstancij-spravochnoe-posobie-avtori-arnopolin-a-g-michkov-v-i-recenzent-inzh-v.html
montazh-vvodno-raspredelitelnih-ustrojstv-etazhnih-shitkov-elektroplit-na-zhilih-domah-i-obektah-sockultbita.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-10-mezhdunarodnie-ekonomicheskie-organizacii-e-f-zhukova-rekomendovano-ministerstvom-obshego-i-professionalnogo.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/osnovi-informacionnoj-kulturi-lichnosti-v-shkolnih-bibliotekah.html
  • doklad.bystrickaya.ru/v-a-knir-koncepcii-sovremennogo-estestvoznaniya-dlya-studentov-gumanitarnih-i-ekonomicheskih-specialnostej-vseh-form-zaochnogo-obucheniya.html
  • student.bystrickaya.ru/-lichnoe-strahovanie.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zvukopogloshayushie-konstrukcii.html
  • textbook.bystrickaya.ru/joga-krishni-vsbore-materialov-dlya-lekcij-i-v-podgotovke-knigi-k-izdaniyu-takzhe-prinimali-uchastie-anna-zubkova.html
  • bukva.bystrickaya.ru/obespechenie-zakonnosti-i-disciplini-v-gosudarstvennom-upravlenii.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kalendarnij-plan-uchebnih-zanyatij-po-biohimii-na-ii-semestr-20102011-uchebnogo-goda-dlya-studentov-2-kursa-po-specialnosti-veterinariya.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/cerkovnij-raskol-i-vozniknovenie-staroobryadchestva.html
  • testyi.bystrickaya.ru/574-18-19-olzhazba-inda-taatarova-zhamia-tzhkizi.html
  • znanie.bystrickaya.ru/analiz-pribilnosti-chast-7.html
  • znanie.bystrickaya.ru/annotaciya-programmi-uchebnoj-disciplini-b-1-istoriya-obshaya-trudoemkost-disciplini-sostavlyaet-3-zachetnih-edinici-108-chasov-stranica-4.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/rukovodstvo-instruktora.html
  • doklad.bystrickaya.ru/umo-po-klassicheskomu-universitetskomu-obrazovaniyu-v-kachestve-uchebnogo-posobiya-dlya-studentov-visshih-uchebnih-zavedenij-obuchayushihsya-po-napravleniyu-i-specialnostyam-psihologii-bbk88-3ya7.html
  • bukva.bystrickaya.ru/stenogramma-soveshaniya-v-centre-socialno-konservativnoj-politiki-gazetnij-per-d-3-5-str-1-stranica-3.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tatarskij-mulla-i-chistij-vozduh-proekt-obshij-tekst-textshare.html
  • books.bystrickaya.ru/doklad-vneshnego-auditora-ob-ocenke-proekta-stroitelstva-stranica-11.html
  • crib.bystrickaya.ru/gumanitarnijinstitu-t.html
  • write.bystrickaya.ru/formi-raboti-s-roditelyami.html
  • shkola.bystrickaya.ru/problemi-nalogooblozheniya-pribili-predpriyatij-i-organizacij-v-sovremennih-usloviyah.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/aleksandr-alekseevich-alekseev-vospominaniya-artista-imperatorskih-teatrov-a-a-alekseeva-stranica-2.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-udk-bbk-m-pechataetsya-po-resheniyu-uchebno-metodicheskogo-soveta-instituta-socialnih-i-gumanitarnih-znanij.html
  • bukva.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-podgotovke-k-kontrolnim-rabotam-i-seminarskim-zanyatiyam-zachetu-i-ekzamenu-po-predmetam-istoriya-i-kultura-bashkortostana-istoriya-bashkortostana-tema-seminarskogo-zanya.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-plenarnogo-zasedaniya-.html
  • institut.bystrickaya.ru/temi-referatov-po-discipline-stroenie-veshestva-dlya-gruppi-ah-07-1.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tiristornie-kommutiruyushie-ustrojstva-igumnov-n-p-tipovie-elementi-i-ustrojstva-sistem-avtomaticheskogo-upravleniya.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zasedanie-soveta-po-koordinacii-i-podderzhke-nauchnih-issledovanij-problem-severnogo-kavkaza-associacii-severnij-kavkaz.html
  • books.bystrickaya.ru/chuvstvo-razbitosti-osnovi-obshej-vrachebnoj-praktiki.html
  • klass.bystrickaya.ru/avtorskie-prava-sostavitel-i-redaktor-chernobrov-vadim-aleksandrovich-stranica-2.html
  • composition.bystrickaya.ru/oitu-oris-jir-tldernde-zhrgzletn-mektepterge-arnalan-aza-debiet-ou-pn.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/modelirovanie-raboti-banka.html
  • report.bystrickaya.ru/i-informacionnie-resursi-sankt-peterburgskij-gosudarstvennij-medicinskij-universitet-im-akad-i-p-pavlova.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabotnikam-pribivshim-na-rabotu-v-selskuyu-mestnost.html
  • lesson.bystrickaya.ru/obrazovanie.html
  • desk.bystrickaya.ru/okolo-100-chelovek-evakuirovano-iz-za-pozhara-v-shkole-v-nikolaevska-na-amure-informacionnoe-agentstvo-interfaks-05102011.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.